Что же такое 'подлинная демократия'?

Ответ на этот вопрос становится тем схоластичнее, чем большую роль в этом словосочетании получает прилагательное ‘подлинная’ (этимологически — несущая истину, добытую у пытаемого при помощи кнута — ‘длинника’). По определению, принятому в 90-е гг, таковой демократией считалась исключительно приветствуемая ‘развитыми западными странами’, в первую очередь — США. Пользуясь своеобразной монополией на слово ‘демократия’, упомянутые выше страны смысл его постепенно меняли — как и ‘Газпром’ цены на газ. Никто, впрочем, не упрекнул их в использовании филологических инструментов в качестве инструмента политического давления.

И вот результат — в настоящее время приветствуемой стала египетская демократия, приведшая — для начала — к следующим с ходу достигнутым результатам:

1. Коме бывшего Президента Мубарака (боюсь, вполне ‘искусственной’)

2. Роспуску Парламента

3. Отмене Конституции

4. Военной хунте у власти

5. Маячащих — в недалекой политической перспективе — исламских радикалах у власти.

Сказать по правде, достижения скромные. Зато в стране произошла демократизация.

Впрочем, сегодня я хотел поговорить о демократизации российской — о необходимости которой заикаются все, включая Президента. К сожалению, радикальные (некоторые даже и не очень) российские либералы отличаются тем, что не хотят учиться ни на своих, ни на чужих ошибках: для них и египетский вариант лучше российского. В качестве инструмента они требуют ТВ, собраний по поводу и без повода и лавров политмучеников, но камер при том — благоустроенных.

Мне довелось провести одно маленькое печальное исследование. Через пару дней после взрыва в ‘Домодедово’ почти все ведущие представители нашей ‘внесистемной’ оппозиции отметились приличными интервью или заявлениями прессе. С упоением было признано, что государство не в состоянии обеспечить безопасность граждан, и единственный выход — демократизация, которую только они, гонимые, и в состоянии обеспечить. Логикой господа себя слишком не обременяли, но дело не в этом. Ни Касьянов, ни Немцов, ни Каспаров не сделали в своих масштабных интервью одной простой вещи — ОНИ НЕ ПРИНЕСЛИ ЭЛЕМЕНТАРНЫХ СОБОЛЕЗНОВАНИЙ ЛЮДЯМ, ПОСТРАДАВШИМ В ТЕРАКТЕ. Никто из них не сказал: ‘У нас — горе’. Видимо, горе было не у них. Не в их стране. Не с их людьми случившееся. Очевидно, они были выше этого (за исключением Эдуарда Лимонова, который нашел слова, как и пристало русскому писателю и нормальному человеку). Если такие политики начинают требовать демократизации — я начинаю опасаться фашизма.

***

Казалось бы, это — крайность.

Но доведенная до абсурда и полного отсутствия определений гонка ‘за демократией’, рождает и другую крайность — ‘государственники’, огорченные неуклонными требованиями продолжения банкета начала 90-х, как пика демократии — периодически требуют разогнать демократическую тусовку так, чтоб 100 лет на этом месте ничего не росло.

Сторонники государства и демократии, таким образом, становятся в заведомо противостоящие позиции. Тем интересней представляется сделанная на днях попытка клуба ‘4 ноября’ обсудить доклад Института Общественного проектирования, посвященный этому странному противопоставлению, а — в соответствии с заявленной темой — ‘повышению дееспособности государства’, как задаче, не альтернативной демократизации.

Клуб, позиционирующийся изначально, как гнездо ‘правых’, был изрядно нашпигованным государственниками — впрочем, неплохо чувствовавшими себя в либеральной среде — как и либералы себя рядом с ними. Однако, для записных либералов оказалось не одно и то же высказывать свои мнения в полузакрытом клубе и поставить свою подпись под проектом резолюции, в которой содержатся такие ‘страшные’ понятия, как ‘национальный капитал’, ‘дееспособность государства’ и тому подобное. Авторы доклада, правда, прямо в тексте покаянно постучали себя в грудь, заявив, что доклад перегружен авторитетными цитатами от Тили до Фукуямы со многими промежуточными — во имя того, чтобы авторов его не упрекнули в ‘самобытном почвенничестве’. Помогло слабо — те, кто понимал и разделял суть дела, получили хорошую теоретическую базу для своих взглядов, те, кто не принимал главную идею доклада идеологически — не принял и не примут ее никогда и ни под каким соусом.

В этой — печальной — связи заседание Клуба ‘4 ноября’, посвященное докладу ИНОП, представляло, на первый взгляд, попытку соединить несоединимое (хотя бы в силу того, что клуб позиционирует себя, как либеральный). Именно так отозвались на него и многие СМИ, подавая доклад, как шаг к расколу — если не самый признак раскола — в ‘Единой России’.

Но что если приглядеться к обсуждаемой теме повнимательнее, не пытаясь сразу же задавать слишком простой вопрос: ‘А как это скажется на выборах?’. Картина существенно изменится. Выделю несколько главных, на мой взгляд, штрихов.

Во-первых, речь идет об ответственности. Бесконечные разговоры о том, что пока сидит Ходорковский, в стране ничего хорошего не будет — путь в никуда. На этом пункте «вызверился» директор ИНОПа г-н В.Фадеев — из него это почти и цитата. Не могу не разделить эту точку зрения, однако, добавлю: в случае освобождения Ходорковского появятся немедленно иные столь же принципиально ‘мешающие’ обстоятельства и по мере сдачи позиций российских консерваторов ситуация будет всякий раз доводиться до абсурда — т.е. ‘демократизироваться’. И так — вплоть до дезинтеграции единого общества и, соответственно, страны.

Во-вторых, на сегодняшний день российское общество выбирает приоритеты в следующем порядке:

1. Безопасность

2. Социальные блага и справедливость (включая суд и пр.)

3. Гражданские свободы и гражданское общество

В этой ситуации сторонники тотальной ‘демократизации’ предлагают власти выбрать третий приоритет, игнорируя первые два — в надежде на то, что они сами образуются, как мы уже констатировали выше. То, что сие не факт — говорит уже опыт конца 80-х — начала 90-х. Результаты же подобных экспериментов: — ну, да читатель меня поймет. По сути, государству предлагают самоаннигиляцию.

Наконец, третье. Речь идет о потере времени. Бесконечные талдычения о необходимости всяческой ‘демократизации’ отнимают его — время, предназначенное для модернизации и отмеренное нам, как шагреневая кожа. Бесконечные радикал-либеральные ‘подвиги инфузории-туфельки’ превращаются с помощью линзы СМИ в предвестники Всемирного потопа и Конца Света. Расходуются силы, расходуется дискуссионный потенциал. В отличие от ‘4 ноября’ у государства есть другие задачи, кроме обмена мнениями и разработок идей. Это — не в укор авторам доклада. Просто последнее заседание показало, что будет, если необдуманно и спонтанно ‘демократизировать’ государственные институты.

Мы начали с Египта. Любой политобозреватель скажет: ‘Нам это не грозит’. Я бы не поручился. За то, чтобы не нам это не грозило, еще предстоит побороться.