Когда в товарищах согласия нет

12 января 2015 года в Берлине состоялась встреча министров иностранных дел России, Германии, Франции и Украины. Переговоры руководителей внешнеполитических ведомств прошли в «нормандском формате» – по названию места первой с начала украинского кризиса встречи глав четырех государств в Нормандии 6 июня 2014 г. По итогам переговоров Сергею Лаврову, Франку-Вальтеру Штайнмайеру, Лорану Фабиусу и Павлу Климкину удалось согласовать заявление об отводе тяжелых вооружений от линии разграничения, установленной Минским соглашением 19 сентября 2014 г., и об активизации работы контактной группы. «Самое главное решение, которое сегодня было принято <…>, – это мощная поддержка задачи срочного отвода тяжелых вооружений от линии соприкосновения, которая зафиксирована в минских договоренностях, в частности, в минском меморандуме от 19 сентября», – сообщил Сергей Лавров журналистам по итогам встречи в Берлине.

Минское соглашение – новые смыслы невыполненных пунктов

Каждая сторона рассматривала Минское соглашение как передышку и использовала его в качестве аргумента в информационной кампании.

Встреча министров иностранных дел в «нормандском формате» прошла в обстановке эскалации вооруженного конфликта на Донбассе. В ходе постоянных боев ополченцам ДНР и ЛНР удалось захватить инициативу и, используя значительное число бронетехники и артиллерии, занять большую часть донецкого аэропорта и небольшую территорию в районе Станицы Луганской. По сообщениям СМИ, ополченцы установили также контроль над северо-восточной окраиной города Дебальцево и автомобильной дорогой Артемовск – Дебальцево.

Январский всплеск боевых действий продемонстрировал несколько важных моментов.

Во-первых, ожидания Запада, что Россия, отрезанная от кредитования в Европе и США и переживающая экономический кризис, уже проиграла конфликт не только стратегически, но и тактически и готова «сдать» ДНР и ЛНР без выдвижения серьезных условий, оказались призрачными.

Во-вторых, Минское соглашение, о необходимости выполнения которого все стороны говорили постоянно с момента его заключения, окончательно перестало выполняться. Соглашение, безусловно, сыграло позитивную роль в урегулировании конфликта: в условиях широкомасштабных боевых действий оно способствовало заметному снижению интенсивности боев и, следовательно, сохранению многих жизней. Украинской стороне это соглашение было особенно выгодно, поскольку было заключено после военного поражения Киева в августе 2014 г.

Кроме того, в рамках минского формата впервые состоялся, пусть и не на самом высоком уровне, диалог между Киевом, с одной стороны, и ДНР и ЛНР, с другой. Однако этим значение Минского соглашения, пожалуй, исчерпывается.

В этих условиях переговоры в Берлине оказались практически последним шансом на мирное урегулирование – в случае их провала вероятность дальнейшей эскалации конфликта была бы гарантирована.

Для России, потерявшей инициативу на Украине осенью 2014 г. под влиянием экономического кризиса и сохраняющегося режима санкций, заключение Минского соглашения стало безусловным политическим отступлением. Особенно это касается пунктов о проведении выборов в ДНР и ЛНР согласно украинскому законодательству и о необходимости передачи Украине контроля над границей. Реализация этих пунктов в буквальном смысле слова привела бы к фактической передаче контроля над самопровозглашенными республиками Киеву. Именно поэтому, подписав Минское соглашение, Москва позволила провести выборы в ДНР и ЛНР без согласования с украинской стороной, а Украина, в свою очередь, находясь под мощным влиянием США, занялась перевооружением и реорганизацией армии, а вовсе не отводом тяжелых вооружений. Таким образом, каждая сторона рассматривала Минское соглашение как передышку и использовала его в качестве аргумента в информационной кампании. Киев заявил о своем миротворчестве, а на деле укреплял военную инфраструктуру, не воспринимая соглашение как обязывающий к исполнению документ.

В-третьих, стало очевидно, что, с одной стороны, военные силы ДНР и ЛНР значительно укрепились, а с другой – изменения произошли и в вооруженных силах Украины. Последние, хотя и испытывают трудности в плане технического оснащения и качества управления, уже не представляют собой ту во многом дезорганизованную массу, какой они были в ходе августовских боев. Сегодня ВС Украины могут сдерживать силы ополчения, но по-прежнему неспособны к серьезному наступлению. В свою очередь, ополчение ДНР и ЛНР без существенной помощи со стороны России также не в состоянии организовать масштабное наступление.

В-четвертых, судя по восприятию властями России экономической ситуации в стране, о каком-либо ощутимом смягчении позиции перед лицом консолидированного Запада пока нет и речи. Выступая в Конгрессе, президент США отметил, что экономика России переживает острый кризис во многом из-за введенных санкций. По мнению российского руководства, Б. Обама явно преувеличил значение санкций, которые оказывают негативное, но второстепенное воздействие на экономику по сравнению с падением цен на нефть. Кроме того, не стоит забывать о том, что экономический кризис в России начался еще в 2012 г. при высоких ценах на нефть: уже тогда наблюдалось сокращение темпов роста ВВП, уменьшение объемов потребления электроэнергии, железнодорожных перевозок и т.д. Впоследствии кризисные явления привели к снижению курса рубля, обвал которого действительно произошел в декабре 2014 г., хотя постепенное падение относится к началу прошлого года. Таким образом, кризис в экономике России вызван, прежде всего, ее структурой, проблемами с качеством управления и уровнем монетаристской политики. О его нынешнем обострении можно говорить как о закономерном развитии кризисных тенденций в условиях санкций и низких цен на нефть.

Таким образом, видя нежелание западных оппонентов идти на уступки по украинскому вопросу и опасаясь возможной попытки Киева реализовать сценарий Сербской Краины, Россия в январе 2015 г. еще больше подняла ставки. В итоге ситуация практически вернулась к той, что мы наблюдали летом 2014 г., – к широкомасштабным боевым действиям практически по всей линии фронта. При этом ключевым стал вопрос о линии соприкосновения сторон.

Реализация пункта об отводе тяжелых вооружений, вероятно, позволит выйти на встречу глав государств в «нормандском формате». В перспективе это может послужить отправной точкой процесса мирного урегулирования через замораживание конфликта.

С этой точки зрения попытка захвата донецкого аэропорта в январе 2015 г. в ответ на систематические обстрелы Донецка могла быть продиктована стремлением, во-первых, лишить Украину моральных преимуществ, возможности героизации своих солдат, развенчав миф о героических киборгах и «украинских Фермопилах», во-вторых, отодвинуть линию фронта от Донецка. Однако донецкий аэропорт, особенно в его нынешнем состоянии, – далеко не главный стратегический объект на линии фронта. Мариуполь, Дебальцево и Станица Луганская – гораздо более важные точки. Неслучайно в последние дни января названия этих населенных пунктов зазвучали в боевых сводках. Без обладания ими ДНР и ЛНР в инфраструктурном плане оказываются заметно более ограниченными в своих возможностях. Именно желанием перенести линию фронта дальше на запад и север и вызвана такая активность ополчения в январских боях (рис. 1).

В этих условиях переговоры в Берлине оказались практически последним шансом на мирное урегулирование – в случае их провала вероятность дальнейшей эскалации конфликта была бы гарантирована. Встреча министров носила, безусловно, технический характер. Она должна была предшествовать встрече глав государств в «нормандском формате» в Астане, однако проведение такой встречи сегодня поставлено под сомнение. Это вполне объяснимо, ведь главы государств должны вести переговоры с заранее известных и во многом согласованных позиций. В противном случае имиджевый эффект будет отрицательным, и никаких практических вопросов решить не удастся. В этом контексте о встрече министров в Берлине можно говорить только как о подготовительной. Единственный пункт, который был зафиксирован по ее итогам, – об отводе тяжелых вооружений сторон конфликта – по сути, не носит политического характера.

Перспективы урегулирования

Даже в случае предоставления автономии нет никаких гарантий, что Киев в перспективе позволит нынешнему руководству юго-востока серьезно влиять на внутриполитическую ситуацию и внешнюю политику.

Реализация пункта об отводе тяжелых вооружений, вероятно, позволит выйти на встречу глав государств в «нормандском формате». В перспективе это может послужить отправной точкой процесса мирного урегулирования через замораживание конфликта. Однако на этом пути есть множество преград, которые не позволяют с уверенностью говорить о стабильности урегулирования. «Замороженность» конфликта на Донбассе, даже в случае реализации подобного сценария, будет существенно отличаться от той «заморозки», которую мы наблюдаем в Приднестровье или в Нагорном Карабахе. Отличия состоят в следующем: ставки для России в данном конфликте слишком высоки; конфликт происходит не просто на фоне конкуренции Запада и России на постсоветском пространстве, но и в обстановке серьезного ментального разлома между Европой и США, с одной стороны, и Россией, с другой. Об этом свидетельствуют, в частности, высказывания министра иностранных дел Польши об освобождении концлагеря Освенцим украинцами. Кроме того, вопрос о юго-востоке Украины для России увязан с вопросами санкций и Крыма. Россия отказалась от идеи Большой Новороссии (по крайней мере, пока), но не получила от Запада никаких серьезных импульсов, свидетельствующих о возможности уступок по Крыму. Сигналы же о вероятности разделения санкций на «крымский» и «юго-восточный» пакеты, видимо, не рассматриваются как достаточные для встречных уступок, тем более что они не исходят от Вашингтона, который уже показал в 2014 г. сохраняющуюся силу евроатлантизма. Отличительная особенность заключается также в ограниченности влияния Москвы на Украину, которое как по объективным, так и по субъективным причинам все больше сводится к военно-политическому давлению. Только за последний год обе страны проделали колоссальные шаги по пути дезинтеграции, что стратегически невыгодно России, декларирующей свою особую роль на Украине.

Москва продолжает настаивать на диалоге между властями в Киеве и нынешними лидерами ДНР и ЛНР, т.е. стремится легитимизировать руководство самопровозглашенных республик, которое избрано с нарушением соответствующего пункта Минского соглашения. Киев может начать настаивать на проведении новых выборах в регионе, что даже в случае согласия обеих сторон сразу поставит на повестку дня вопросы о голосовании беженцев, техническом обеспечении процедуры, точности подсчета голосов и т.д.

Кроме того, в ходе предполагаемых системных переговоров встанет и вопрос о реальной, а не декларируемой принадлежности территории юго-востока. Москва открыто заявляет, что юго-восток должен остаться в составе Украины, при этом часто упоминается широкая автономия. Однако даже в случае предоставления автономии нет никаких гарантий, что Киев в перспективе позволит нынешнему руководству юго-востока серьезно влиять на внутриполитическую ситуацию и внешнюю политику. Поэтому Россия будет уже сейчас отстаивать внеблоковый (по крайней мере, временный) статус самой Украины. В связи с этим возникает вопрос: сможет ли Киев ввести армию и милицию в эти регионы? Ведь без этих мер ни о какой полноценной реинтеграции говорить не приходится.

Серьезные противоречия по этим направлениям вполне могут привести к новому обострению конфликта.

Своими усилиями по недопущению усобиц в Донецкой и Луганской народных республиках Россия обеспечивает их подконтрольность, внутреннюю дисциплину и поддерживает закрепление у власти сторонников И. Плотницкого в ЛНР и А. Захарченко в ДНР. Остается открытым вопрос, что делать с ополчением самопровозглашенных республик. Россия наверняка будет настаивать на демилитаризации региона и присутствии на его территории коллективных сил безопасности с сохранением на какое-то время отрядов местной самообороны, пусть и в ограниченном виде. Несмотря на наличие соответствующего пункта в Минском соглашении, Москва, вероятно, будет добиваться изменения пункта о границе, поскольку это ключевой аспект с точки зрения поддержки юго-востока. Серьезные противоречия по этим направлениям вполне могут привести к новому обострению конфликта, особенно при непротивлении внешних сил. К тому же в адрес России могут быть выдвинуты новые обвинения со стороны Запада, который уцепился за Минское соглашение, прекрасно понимая, что замороженный статус, согласно его пунктам, в полной мере не устраивает Москву.

Следует также отметить важность информационной составляющей и стилистики принятия решений. В контексте прошедшей в Берлине встречи симптоматично, что Россия устами главы внешнеполитического ведомства заявила о существовании секретных соглашений относительно линии разграничения сторон. В частности, речь шла о том, что в соответствии с этими соглашениями именно ополченцы должны контролировать аэропорт Донецка. Сам по себе возможный факт наличия секретных договоренностей вопросов не вызывает. Однако Россия до сих пор не сформулировала, пусть даже в рамочном виде, свою позицию по многим аспектам мирного урегулирования. Помимо общих требований об автономии и конституционной реформе Москва не предоставила четкий мирный план, хотя бы в качестве дополнения к Минскому соглашению.

В нынешних условиях именно нормандский формат позволяет хотя бы приблизиться к началу системного урегулирования и может послужить надстройкой для внутриукраинского диалога.

Видимо, это будет сделано, если встречи на высшем уровне в «нормандском формате» состоятся, но очевидно, что без этого Россия скорее теряет, в том числе и в имиджевом плане. В ходе мирного процесса Россия, вероятно, пойдет на смягчающие коррективы в области информационной политики, хотя украинская тематика, особенно в условиях экономического кризиса, будет по-прежнему среди топовых смысловых линий в СМИ, играя роль своеобразного громоотвода.

В целом же вопрос экономики станет во многом определяющим в случае сохранения западных санкций и одновременного начала длительного переговорного процесса. Обе стороны при этом рассчитывают на серьезные экономические потери друг друга. Следовательно, экономическое положение как России, так и Украины превращается в значимый фактор в политическом процессе.

Таким образом, можно констатировать, что сам мирный процесс будет оптимальным при сочетании элементов всех трех форматов – и женевского, и минского, и нормандского. Однако в нынешних условиях именно нормандский формат позволяет хотя бы приблизиться к началу системного урегулирования и может послужить надстройкой для внутриукраинского диалога. Возврат к женевскому формату в строгом смысле слова осложнит ситуацию для Москвы, поскольку вновь введет в переговоры США, которые занимают однозначно антироссийскую позицию в украинском конфликте, и выведет из них Францию и Германию. Европа будет представлена Брюсселем, что также не очень выгодно Москве.

Сегодня не приходится говорить не только о быстром замораживании конфликта, но и о способности сторон удержаться в рамках переговорного процесса. Однако с увеличением прямых (военных и политических) потерь от конфликта и осложнением экономических проблем постоянная игра сторон на повышение ставок может привести к необратимым последствиям. Эмоциональную и психологическую составляющую тоже нельзя не учитывать. Участники конфликта и внешние игроки это осознают, хотя многие и с той, и с другой стороны, видимо, до сих пор не прочь добиться большего, чем это реально возможно. Именно в таком контексте можно рассматривать заявление министра иностранных дел ФРГ Ф-В. Штайнмайера о том, что «терпение сторон на пределе».

Однако в любом случае успех мирного процесса будет зависеть от того, на какие уступки готовы пойти стороны, в первую очередь Запад. Ведь Москва явно не согласится на одностороннее отступление от своей позиции по юго-востоку без серьезных шагов навстречу в виде ощутимого смягчения санкций и сохранения внеблокового статуса Украины в разных вариациях. Пока намерение сделать такие шаги со стороны Запада не просматривается.