Ланч с врагом государства

Интернет-активист Джулиан Ассанж и философ из Словении Славой Жижек — «суперзвезды» левого истеблишмента. Из-за финансовых затруднений, с которыми столкнулся проект WikiLeaks, они решились выставить на аукцион возможность разделить с ними обед. Режиссер театра Ангела Рихтер оказалась с ними за одним столом. Репортаж с места событий.

Когда подали морского окуня, наступил подходящий момент. Вопрос повис в воздухе: что на самом деле произошло там, в Швеции? Восемь пар глаз устремились на Джулиана Ассанжа, Славой Жижек теребил футболку. Слабо — спросить — об этом — сейчас?

За столом десять человек — в секретном месте, в отеле на востоке английской столицы. Восемь из них приехали из разных уголков мира — они заплатили хорошие деньги за возможность отобедать с этими двумя. С Джулианом Ассанжем, основателем WikiLeaks и интернет-активистом, вот уже почти год уклоняющимся от судебного преследования в Швеции и обвиняемым в изнасиловании без отягчающих обстоятельств и сексуальных домогательствах, — своего рода падшим ангелом. И с поп-звездой от философии словенцем Славоем Жижеком — учеником Лакана, гегельянцем и марксистом. Доклады о философии, поп-культуре и политике, с которыми он выступает по всему миру, проходят в атмосфере рок-концертов.

Они очень разные, но оба они — звезды левого интеллектуального истеблишмента. Один дает миру информацию, другой — смысл. И вот они выставили на аукционе Ebay самих себя — точнее, обед с собой. Гипотетически проблема в одном: первый — Ассанж — говорит, только когда это необходимо. Зато Жижек известен тем, что не может молчать практически ни секунды.

Мне обед обошелся почти в 1600 евро. Четыре дня назад я выиграла торги. 1600 евро — за право оказаться за одним столом с объявленным в розыск компьютерщиком-занудой и никогда не умолкающим философом.

Да, я собираюсь ставить пьесу о суперзанудах. В Гамбурге, в театральном центре на территории бывшей фабрики Кампнагель. Я верю: суперзануды изменят наш мир. За ними будущее.

Суперзанудство есть высокая степень занудства. Зануда есть чудак, социальная некомпетентность которого не компенсируется ни его интеллектом, ни его профессионализмом, ни, как правило, наличествующими компьютерными навыками. Суперзануда есть тот же чудак и «профидиот», который, однако, смог стать звездой. В отличие от просто зануд суперзануды не лишены женского внимания, что убедительно продемонстрировали как Ассанж, так и Жижек — спутницей последнего несколько лет была аргентинская модель, участвовавшая в показах нижнего белья.

Я несколько раз пыталась вступить в контакт с Ассанжем — не вышло. Об аукционе на Ebay узнала в последний момент. Первые торги пропустила, на вторых вступила в борьбу и застолбила-таки последнее из восьми мест за столом.

Если кто выставляет на аукцион обед с собой, то, по всей видимости, ему очень нужны деньги. Обед принесет его инициаторам около 20 тыс. евро, которые пойдут на проект WikiLeaks: счета для пожертвований при помощи платежных систем MasterСard и Visa по-прежнему заблокированы.

Лечу в Лондон. Суббота. Начало июля. На месте оказываюсь слишком рано. У входа стоят несколько человек. Быть может, кто-то из них здесь за тем же, за чем и я? Кто они — люди, которых привлекла такая возможность? Я слышала, что один отвалил больше 4 тыс. фунтов стерлингов.

Наконец мы рассаживаемся. «Мы» — пять женщин и трое мужчин. Что ж, трое — уже неплохо. Я боялась, будут одни дамы.

Антон приехал из Бельгии, ему около двадцати пяти — говорит, что хотел увидеть самого опасного политического активиста и самого опасного в мире мыслителя вместе. Фрау А. из Вены в Лондоне случайно, у нее просто не было других планов на день. Молодая особа рядом с ней, миссис К. из Штатов, признается в симпатии к проекту: «I am a supporter!»

Слева от К. сидит фрау Й. из Берлина — говорит, что писала о WikiLeaks, о войне и к тому же сочиняет «очень мрачные стихи», «very dark poems». Завязывается светская беседа, изобилующая непониманием, мы силимся в ней участвовать — при моральной поддержке философических трюков и занимательных баек Жижека. Вскоре меня начинает терзать вопрос: неужто у такого человека, как Ассанж, некогда пытавшегося поставить на колени сильных мира сего, нет дел поважнее?

Похоже, впрочем, у Ассанжа сотрапезники вызывают не меньшее любопытство, чем у меня. Наверное, ему хочется знать, что за люди составляют его базу. Он вопрошает молодую дамочку с русской фамилией, живущую в Штатах и получающую образование в Иерусалиме, что привело ее в Лондон. Та, как в замедленной съемке, делает глоток белого вина. Переспрашивает: «Что меня привело? Надежда, что эта встреча подвигнет меня изменить мою жизнь».

Но Джулиан Ассанж — не мессия. Или я не права? Нельзя было начать менее пафосно?

Прежде чем кто-то успел об этом задуматься, звучит голос Жижека: «Изменить — как?»

«Точно не знаю. Потому я и здесь».

Глаза Жижека сверкают, он прикасается к носу, теребит футболку с изображением Ленина. Приносят закуски — артишоки с сыром манчего; Жижек берет основную часть застольной беседы на себя. Когда он заведется, то говорит не останавливаясь.

Речь заходит о голливудской картине «Маска» и сыне Ким Чен Ира, который, говорят, достиг такой чистоты, что ему даже не приходится справлять естественную нужду.

Таким образом, постулирует Жижек, и коммунизм вступил в сферу сверхъестественного.

Я рассказываю о своем театральном проекте, и вдруг мы проваливаемся в дискуссию о масках, которые носим все мы, и о «броне характера» по Вильгельму Райху. Я декларирую решимость представить на сцене Джулиана Ассанжа — в виде энергетической формы, лишенной брони.

Периодически подают новые блюда: меню состоит из четырех перемен. Создается впечатление, будто Жижек, несмотря на высокую норму выработки словесной руды, ест постоянно, а Ассанж — не ест вообще. Но в итоге они потребят одинаковое количество яств.

Трудно найти двух людей более разных. Ассанжа интересуют только факты, которые говорят за себя — рождая истину. Он верит в абсолютную истину, которую нужно лишь очистить от шелухи. Жижеку факты не интересны, для него истина — то, что рождается исключительно из ее произвольного сопряжения с теорией.

Кто он, Джулиан Ассанж, человек в голубой рубашке напротив меня? Да, он изменил наш взгляд на современные войны; да, он лишил ореола как западные правительства, так и их притязания на эксклюзивные знания, на секреты. С другой стороны, судебный процесс — две женщины, переспав с ним, обвинили его в сексуальных домогательствах. Как часто ему вменяют в вину, что он не следит за собой, носит носки разного цвета — и вот он в костюме, пошитом на заказ. Говорят, Ассанж опять отказался публиковать автобиографию, которую ранее анонсировал. В последние месяцы его репутация пострадала, и вдруг выяснилось, что он всегда походил на безумца — как есть суперзануда, бывший хакер, анархист, нарцисс и себялюбец.

Но сейчас за этим столом он слушает, даже внимает, речевой автомат рядом с ним не может вывести его из равновесия; он тщательно взвешивает слова — сейчас он не кажется сумасшедшим. Австралиец выглядит старше, чем совсем недавно, кажется более серьезным — и вместе с тем каким-то меланхоличным.

В Китае в начале апреля задержали художника Ай Вэйвэя — параллели налицо. Оба они несли общественности информацию, которую другие хотели сохранить в тайне. Обоих задерживают, называя мнимые причины: в первом случае это неуплата налогов, во втором — сексуальные домогательства. Пока даже я как женщина не верю в состоятельность обвинений против Ассанжа. Быть может, просто секс не оправдал ожиданий?И здесь, и там обвинения не убедительны. В случае с Ай Вэйвэем западные СМИ выражают уместное возмущение — художник подвергся давлению в авторитарном Китае. Реакция на процесс против Ассанжа остается, скорее, сдержанной. Возможно, Ассанж слишком многого от нас захотел. Что будет, если лишить государства их права на собственные секреты? Последствий не может предвидеть никто. И нам не по себе. WikiLeaks Джулиана Ассанжа настолько монументален, что пройти мимо и не заметить уже невозможно. И потом не получится делать вид, что ты ни о чем не знал.

В какой-то момент Ассанж говорит: его цель — создать в Сети нечто неизгладимое. То, что переживет время. Слова Джорджа Оруэлла — «Кто контролирует прошлое — контролирует будущее. Кто контролирует настоящее — контролирует прошлое» — никогда не были так близки к истине, как сегодня, утверждает Жижек. Никогда раньше нельзя было так легко и бесследно стереть прошлое. «Не допустить этого — моя цель во имя будущего».

Под конец — официанты уже уносили десерт — гостья из Иерусалима с русской фамилией, жаждущая изменить свою жизнь, задает простой вопрос: что могут простые граждане?

«Нам нужно больше общаться друг с другом», — произносит Ассанж.

«Простите, что?»

«Есть выпуски новостей, каждый из которых смотрит миллион человек. И есть статьи на первых полосах, каждую из которых прочитывает миллион человек. К аудитории обращаются, как если бы все эти люди были одинаковыми. Но ведь у каждого из нас свои мозги и свой жизненный опыт. Одинаковая информация пропитывает нас, делает все более похожими друг на друга».

Значит, идеалист. Внезапно меня охватывают сомнения. Я не планировала рассказывать об этом обеде на страницах журнала Spiegel, но потом решилась. Мне не кажется, что здесь есть что таить. На этот раз утечку дала я. Насколько это решение было моим? И вообще, вправе ли я поведать широкой аудитории об этом обеде? Должен ли мир знать о нем, как узнал о злодеяниях секретного американского подразделения Task Force 373 в Афганистане? Строго говоря, нет. Но, с другой стороны, no more secrets. Больше — секретов — нет!

Так вот, когда подали второе, кто-то из гостей — скорее, мимоходом — спросил, как Ассанж относится к феминизму. Не дожидаясь, пока Ассанж смутится, вступает речевой автомат Жижек. Спешит на выручку — мол, мне сейчас совсем не хочется давать определение феминизма. Ассанж дает понять: отбой. Путь, который прошла Швеция, ему представляется интересным.

«Она несет на себе наиболее сильный отпечаток феминистических воззрений. Пусть случайность, но это именно Швеция».

Я знаю, о чем говорю, подчеркивает Ассанж. Определенно. Ведь в этой сфере у меня есть кое-какой опыт.

И тут все начинают говорить наперебой, все оказываются на равных, в воздухе повисает нечто — возможность спросить все, что угодно. Но прежде чем кто-то решится нарушить границы вежливости, Жижек снова захватывает инициативу. Цепляется за «домогательства», чтобы развить собственную теорию об их нарциссической подоплеке.

«Простите, как?»

«Я утверждаю: то, что сегодня у нас называется толерантностью, есть ее прямая противоположность. Толерантность подразумевает: не домогайся. Другими словами, не подходи слишком близко. А это не что иное, как декларация: я не намерен терпеть твое присутствие».

Жижек сияет. Так проходят его выступления.

Ассанж складывает руки в замок. В этот момент можно спросить его — об истине, — но никто этого так и не делает. Момент упущен. Мы вовсе не хотим знать все — нам это без надобности.