Президент разрешил силовикам ссориться тайком

Противостояние Прокуратуры России и Следственного комитета стало одной из самых больших политических историй последнего времени. Хотя оно, на мой взгляд, не имеет непосредственного отношения к предвыборной борьбе или мифическому противостоянию двух главных возможных кандидатов в президенты, оно является своеобразной лакмусовой бумажкой того, как российская власть входит в последний перед выборами год.

Теперь противостояние этих двух российских силовых агентств поднялось на новую публичную высоту. Причиной этого стало расследование незаконного игорного бизнеса в Подмосковье, в которое быстро оказались вовлечены некоторые высокопоставленные чиновники-силовики и, как стало известно из прессы, сын генерального прокурора России Юрия Чайки. Речь шла о крышевании нелегального бизнеса местными силовиками, задача которых заключалась как раз в том, чтобы его не допускать. Газеты запестрели яркими, разоблачительными заголовками. Подмосковные чиновники то снимались с работы, то восстанавливались, то отправлялись в отпуск, то пускались в многословные оправдания, то замолкали в гордом молчании…

Создавалось впечатление, что в предвыборный год российская власть входит в состоянии весьма ожесточенной внутренней войны, в которой главные силовые ведомства оказались по разные стороны баррикад. Что не есть хорошо, когда главная политическая интрига года лишь продолжает закручиваться.

Наконец, на прошедшей неделе это противостояние привело к тому, что президент Дмитрий Медведев был вынужден провести очень непростую рабочую встречу с генпрокурором России Юрием Чайкой и начальником Следственного комитета страны Александром Бастрыкиным. Главная цель президента заключалась в том, чтобы урегулировать разрастающийся конфликт двух ведомств. Президент вмешался в конфликт в тот момент, когда он, казалось бы, попал в своеобразную патовую ситуацию. С одной стороны, прокуратура не смогла остановить расследование Следственного комитета или хотя бы сильно ограничить его возможности. С другой — сам Следственный комитет не смог предложить, по крайней мере публично, аргументы и доказательства, которые стали бы неопровержимыми и убедительными в глазах общественного мнения. В результате Медведев не нашел способа прекратить уже долгоиграющий конфликт двух государственных агентств, но просто потребовал, чтобы дальнейшее расследование перестало носить публичную форму. Странное требование для столь прогрессивного президента.

Кстати, это не простая случайность. Совсем недавно президент, выступая на координационном совещании руководителей правоохранительных органов в конце февраля, уже говорил о недопустимости вовлечения средств массовой информации в процесс расследования. «Следствие должно идти строго в рамках закона и при соблюдении всех надзорных процедур, — сказал он тогда, — но идти тихо, спокойно, а результаты следствия должны быть доложены общественности. Тогда это будет справедливо. Я надеюсь, меня все хорошо услышали». Если с первой частью президентского заявления можно полностью согласиться, то со второй, мне кажется, есть некоторые проблемы. Более того, слова Медведева из той же речи о том, что недопустимо «давить на следствие, привлекая средства массовой информации», способны перечеркнуть все, что он писал в свое время, скажем, в своей программной статье «Россия, вперед!».

То, что какое-либо значимое следствие будет проведено в соответствии с законом, а его результаты будут объективно доложены общественности, по-моему, не верит в России больше никто. Очередные «доклады общественности» о раскрытии, например, теракта в Домодедово стали чуть ли не новой еженедельной традицией власти, которую совсем, похоже, не тревожит, что каждый новый «доклад» противоречит предыдущим и только подрывает доверие и к следствию, и к власти. Противоречивая информация о недавней успешной атаке на лагерь боевиков в Чечне оставила всех в недоумении даже по поводу такого простого факта, как количество трупов, обнаруженных на месте атаки. Что ж говорить о более «деликатных» расследованиях?

Именно общественный резонанс, постоянное внимание средств массовой информации, назойливость журналистов и гражданский интерес читателей являются единственной, да и то не абсолютной гарантией того, что то или иное дело не будет списано, закрыто по «политическим причинам», развалено или заморожено. Мало кто верит в эффективность и объективность расследований в стране, где нет главенства закона, нет никакого равенства перед ним, коррупция, в том числе в правоохранительных органах, просто чудовищная и сам президент удивляется размерам украденного никогда не пойманными умельцами на государственных должностях.

Можно составить огромный список дел, которые просто исчезли по разным причинам из области общественного внимания именно потому, что были закрыты для СМИ. По странной случайности большинство из них касается высокопоставленных чиновников или членов их семей, известных политиков или распила особо крупных сумм государственного бюджета. Россия — стран закрытых, проваленных и забытых расследований. Президент Медведев, похоже, тоже полагает, что внешняя демонстрация единства власти гораздо важней, чем вера в нее со стороны народа, чем справедливость и законность действий, чем прозрачность и объективность расследований. Неужели президент, заявивший, что свобода лучше, чем несвобода, считает, что публичность действий власти приносит вред?

Медведев не разрешил противоречие между двумя силовыми ведомствами и не дал никаких гарантий, что дело о крышевании нелегального игорного бизнеса будет завершено в соответствии с законом. Он и не пытался это сделать. Он просто загнал этот конфликт вглубь, действуя в соответствии со старой советской традицией: если этого нет в газетах и на экране ТВ, значит этого нет и в реале. Для президента, который призывает россиян объединиться вокруг него для радикальной модернизации страны, это более чем странная позиция. Хотя еще более странным мне кажется то, что СМИ восприняли это заявление президента без возмущения, а как само собой разумеющуюся вещь. Я даже не знаю, что хуже…